Кончеев А.С. Диалог с Алиной об иллюзорности мира: трактат

А.С. Кончеев

ДИАЛОГ С АЛИНОЙ ОБ ИЛЛЮЗОРНОСТИ МИРА

Этот диалог ― продолжение прошлых диалогов на подобную тему.

Как-то я сделал нехитрый расчет и поделился им с Алиной.

ОБЪЕМ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА В МАСШТАБЕ ЗЕМЛИ

  1. 31 722 кв. км ― площадь озера Байкал. Это 31722000000 кв. м.
  2. Удельный вес человеческого тела примерно равен удельному весу пресной воды. 1 куб. м воды весит 1 тонну или 1000 кг.
  3. Средний вес человека (с учетом детей, пигмеев и худосочных) можно принять равным 60 кг. Скорее всего, он ниже.
  4. На земле сейчас живет 7 100 000 000 человек.
  5. Вес всех людей, живущих на земле 7100000000*60= 426000000000 (кг).
  6. Объем всех людей, живущих на земле 426000000 куб.м.
  7. Представим себе параллелепипед, у которого площадь основания равна 31722000000 кв. м, а объем равен 426000000 куб. м. Тогда высота такого параллелепипеда будет после сокращения на 1000000 равна: 426 : 31 722 = 0,0134 (м). То есть, 13,4 мм.

Вывод: Если все живущее в наше время человечество утопить в озере Байкал, его уровень поднимется примерно на 13,4 мм.

ОТВЕТ АЛИНЫ:

01.01.16

«Саша, нет! Там ошибочный расчёт. На самом деле объём человечества (ну, и масса) строго равны нулю. Основания для столь неожиданного вывода таковы:

  1. человечество существует лишь в сознании, на правах сновидения, как призрак или изображение;
  2. понятия массы и объёма иллюзорны и существуют лишь в сознании.

То есть иллюзорный эксперимент с утоплением в Байкале производится с иллюзорными объектами и даёт иллюзорный результат)))»

Я:

01.01.2016

Вот-вот. Крайне характерная для тебя ошибка.

Понятие «иллюзорность» я, как мыслитель, использую для того, чтобы подчеркнуть с трудами обнаруженный мной факт, что никакой материи, никакого «внешнего» мира не существует, вопреки постоянно мне навязываем чем-то или кем-то представления о противоположном, что все, что я слышал об этом (о материальности), и даже во что верил, собственно, мифология, аллегория, экивок. (Само понятие иллюзорность некорректно, поясню это ниже.) Когда я просыпаюсь, бывает, что изо всех сил я пытаюсь удержать образы, мгновение назад бывшие предельно реальными. Они испаряются и, как правило, не помнится ничего, ну, или какая-нибудь полная чушь.

По аналогии (что не является каким-то законом или не подверженным никаким сомнениям правилом), я и реальность, в которой я себя обычно обнаруживаю, объявляю сном (чем-то, точнее, сноподобным), иллюзией. Но есть существенная разница между жизнью, которой я живу, и снами, которые я смотрю, когда сплю по ночам.

Сновидение, как и жизнь в реальности (пусть и она только сновидение), имеют свои законы. Про сновидение могу сказать, что в нем законы очень условны, а потому сон и считается, собственно, чем-то вроде бреда, тогда как реальная жизнь бредом не считается, хотя при определенном угле зрения она не меньший бред, чем любой сон. (Я специально не учитываю тот многозначительный факт, что бредовообразность сна обычно обнаруживается по выходе из него, а не в самом сне.)

Итак, в настоящий момент, находясь в жизни, я не имею никаких оснований подвергать сомнению все те законосообразности, по которым эта жизнь обустроена. Причем, я имею опыт, который имеет императивный характер, т.е. он предписывает мне относиться к данным опыта предельно серьезно. Уклонение от этого правила наказывается. И наказывается сурово. Попробуй не есть недельку другую, ну, или съесть что-нибудь несъедобное или ядовитое. Рези в желудке, общее ужасное самочувствие быстро поставят мозги на место. Тут, уж, не до сомнений в реальности жизни. Что может быть реальнее переживаемых мук?

Находящееся в сознании представление очень сурово заставляет созерцающего принимать себя всерьез. «…человечество существует лишь в сознании, на правах сновидения, как призрак или изображение…» Увы, это все наивное теоретизирование. Да, конечно, призрак, изображение, сон, но изображение на бумаге или мониторе меня никак не мучает. Плевал я на него. Бумагу выкину или порву. Монитор отключу. А, вот, реальная жизнь, черт побери, не выключается. Более того, попытки как-то от нее отвертеться явно принимаются ею в штыки. Она как бы говорит: «Нет, дружок, я, жизнь, дала тебе законы, правила, поставила условия, изволь их учитывать и ни в коем случае не игнорировать, иначе, сам знаешь что. Наказание! И наказание какой угодно степени тяжести. Вот, так».

Из всего вышесказанного прямо вытекает, что законы логики и математики, пока жизнь (будь она хоть 158 раз сон и иллюзия) имеется в наличии и продолжается, следует учитывать и соблюдать. А, следовательно, объем человечества, а так же его вес, увы, вовсе не равны нулю, а равны тому, что я вычислил. И уровень воды в озере Байкал по этой логике и математическим расчетам поднялся бы на 13,4 мм, если бы каким-нибудь фантастическим образом всё человечество было бы в воды этого озера погружено.

Да, это иллюзорное человечество. И я, сделавший эти иллюзорные расчеты, иллюзорен. И озеро Байкал ― вполне иллюзорно. (Ну, если жизнь это только сон.) Тем не менее, поскольку ничего не иллюзорного не существует, то само понятие «иллюзорность» принципиально некорректно. Понятие «иллюзорность» имеет смысл, если есть хоть что-то не иллюзорное. А такого нет. Ох, мудр был Платон. Ведь именно для того, чтобы обосновать иллюзорность воспринимаемого мира он ввел понятие «вечных идей». Мир иллюзорен относительно вечных идей. А вечные идеи, таким образом, реальны абсолютно. Хорошая теория.

АЛИНА:

02.01.16

А мы о разном говорим. Я делаю акцент на том факте, что реальность ― это то, что находится в сознании. И только на этом основании я использую слово «иллюзорный». А то что эта иллюзия императивна и может быть мучительной ― кто ж спорит))))

Я:

7.01.2016

Я продолжал размышлять на эту тему, и у меня вышел целый трактат.

Реальность находится в сознании. Это несомненный факт. Чтобы это понять, даже не надо быть Беркли или Шопенгауэром. Как бы в шутку, но я сказал бы, что для этого требуется особая благодать. Я так сказал бы потому, что было время, когда этот факт вообще мной не осознавался, а потом было время, когда я, хотя и понимал несомненность наличия этого факта, тем не менее, мыслил и действовал так, как будто нахожусь в некоем вне меня находящемся внешнем мире. Да, почему «как будто»? Я и действительно в нем нахожусь. Он действительно находится во вне. То есть, в пространстве. Но само «во вне», само пространство находятся только в моем представлении и осознаются сознанием, и ничем иным. Поэтому я, собственно, никакого греха не совершал. Разве что раньше не придавал этому факту никакого особого значения.

Но из того факта, что реальность находится в сознании не следует, что она иллюзорна.

Почему же так хочется это сказать? Тут-то и влезает понятие и представление о сне.

Когда я просыпаюсь, то с удивлением начинаю понимать, что я только что находился в том, что без всяких сомнений относительно моего настоящего состояния является иллюзией. И, вот, я непосредственно вижу, как эта иллюзия развеивается. И даже, когда сон снился очень реальный, когда я помню его в подробностях, и эти подробности не содержат в себе ничего нелепого (что, кстати, бывает не так уж часто), все равно я с несомненностью знаю, что мною созерцалась иллюзия. Я действовал в мире, который совершенно нереален относительно той реальности, в которую я проснулся из него.

А дальше вступает в действие аналогия. Почему бы не предположить, что и столь реальная реальность в которой я реально живу и сама не может развеяться, как сон, при каком-нибудь ином пробуждении какого-нибудь более высокого порядка в какой-нибудь реальности тоже более высокого порядка. Таким образом даже можно представить себе дурную бесконечность, в которой любое наличное состояние иллюзорно относительно другого, более высокого порядка? Предположить можно, а доказать как? Никак. Никак потому, что попадание в любую реальность делает ясной иллюзорность той реальности, из которой ты в нее попал, но ничего не говорит о наличии чего-то более высшего, чем то, что в настоящий момент переживается.

Можно даже сделать утверждение, что любые реальности реальны в равной степени. Любой самый абсурдный и нелепый сон имеет свое место, свою твердую реальность. То есть, рассуждая таким образом, можно майе, сансаре, представлению придать онтологический характер. Майя ― набор реальностей, каждая из которых при нахождении в ней представляется реальной, субъективно убедительной.

Итак, разумеется, реальности воспринимаемого противостоит реальность того, кто воспринимает (реальность сознания). Но из этого противостояния не следует, что что-то из этого или обе стороны иллюзорны. Они нестабильны, загадочны, непонятны, это да. Но иллюзией эти две реальности можно назвать только в качестве метафоры. Ну, конечно, когда я наблюдаю мир и все его нелепости, мне естественным образом просится на язык назвать все это миражем, иллюзией. Тем более, что мир и действительно нечто такое, что постоянно меняется, исчезает, появляется, вообще, ведет себя странно.

Можно тут же подумать и об иллюзорности воспринимающего. Действительно, откуда-то ведь взялся воспринимающий. И, более того, очевидно, что иногда он становится небытием. Когда исчезает память о нем, его нет. Обморок, глубокий сон без сновидений, бытие до рождения и т.п.

Алина как-то сообщила мне, что она непосредственно увидела (постигла?) нечто неописуемое, находящееся за пределами любых явлений, и изначальное. И с тех пор она видит и телесную Алину, и мир, в котором эта телесная Алина находится, и сам мир в целом, а так же, что очень важно, того, кто наблюдает за всем этим и называет себя Алиной, только как явление, как условность, как некую стабильную данность. Бессмысленно Алине пытаться что-то найти, что-то делать, совершить какие-то усилия в любом направлении, потому что, воистину, всё это иллюзия. И это действительно иллюзия относительно этого нечто.

Мне возразить нечего. Я тоже вижу кое-что вроде этого нечто, но я не отделяю эту неопределенность от наблюдателя. Не отделяю даже и от представления. Для меня это единое целое. Нечто творит меня и все, мною воспринимаемое. И про любой компонент этого целого я могу сказать «я». Мир, представление ― это я. Наблюдатель, мое сознание ― это я. (Я сам свое собственное сознание.) Нечто, находящееся за наблюдателем и представлением, которое он наблюдает, ― я. И потому, я не делаю проблемы из общения с другими людьми (в любой форме: лично, путем наблюдения, чтения и т.п.), несмотря на то, что чистая логика приводит меня к пониманию, что я не понимаю, не знаю, что они такое. Но, впрочем, точно так же я не понимаю, не знаю, что такое я. Как у Будды, имеет место таковость. Я ― такое. Алина ― такое. Мир, другие люди ― такое. Сложные умозрительные конструкции, которые я выстраиваю на основе наблюдения мира, ― такое. Мои действия, логика моих действий ― такое. Но при этом я все-таки властелин. Плохой, недоделанный какой-то властелин, но властелин. Вполне можно предположить, что как-нибудь и когда-нибудь я доделаюсь.

И напоследок, про «это не существует». Беркли и его последователей подкалывали тем, что по их взглядам получалось, что как только кто-то перестает смотреть на стол, он для него исчезает, на человека ― он исчезает и так далее. Но ведь это действительно так в каком-то смысле. Но именно в каком-то смысле. Если мне завяжут глаза и предложат взять со стола какой-нибудь предмет, который я перед этим видел, то я нащупаю его и возьму. То есть, у меня не будет никаких сомнений, что стол продолжает существовать, хотя перестал мною восприниматься. А Беркли сказал: «Существовать, значит быть воспринимаемым». Ну, понятно, не постоянно воспринимаемым, а в принципе. То есть, действуя в сансаре по ее законам, можно, конечно, предполагать, что сансара, вдруг, сбесится и станет нарушать свои собственные законы, но оснований для этого или нет, или крайне мало. Можно, конечно, вместо своего носа нащупать, скажем, котлету, а вместо уха мышь, но почему-то этого никогда не происходит. Точно так же, изучая какой-то нарратив, будет непротиворечиво предположить, что содержание его ложно. Мало ли лжи на свете? Но предполагать, что в его содержании ложно и все то, что по всем остальным параметрам представления никак не может быть ложным, будет уже злоупотреблением возможностью сомнения.

Да, с точки зрения абсолютно запредельного, относительно которого все на свете иллюзия, можно что угодно объявить несуществующим. Но ведь деятельность происходит в существующем, а следовательно не с абстрактной запредельной высоты, а в пределах эмпирического мира будет противоречиво объявлять несуществующим то, что или непосредственно имеется в наличии, или в наличии чего существует стопроцентная уверенность. В данном случае сама уверенность заменяет предмет. Я уверен, что Владивосток существует, хотя никогда его не воспринимал непосредственно. Если я ― иллюзия, если мир ― иллюзия, то и Владивосток ― иллюзия. Но поскольку я действую в эмпирическом мире, в котором я про себя точно знаю, что я не иллюзия, то, следовательно, и все остальное не иллюзия. Вот, почему, Алина, я тебя иллюзией не считаю. Да, и всё остальное. Определенной условностью? Да. Иллюзией? Нет.

08.01.2016

Google Buzz Vkontakte Facebook Twitter Мой мир Livejournal Google Bookmarks Digg I.ua Закладки Yandex