Что же, если подходить достаточно непредвзято к целому ряду художественных произведений, то не только у Виктора Пелевина, Станислава Лема, или, скажем, Павла Пепперштейна обнаруживаю Я Солипсизм, но и всюду, где Автор позволяет Себе раскрыть Ум и Сердце чистому Творению-Восприятию… Одной из иллюстраций сказанного можно  считать роман Михаила Булгакова  “Мастер и Маргарита”.

В нижеследующем эссе проводятся параллели между  булгаковским романом с пелевинским “Чапаевым…”, однако последнее произведение “главного солипсиста России”  (“t”) – как об этом уже неоднократно говорилось – гораздо нагляднее и совершеннее в плане солипсического миротворчества.

Итак, с чего начинается Родина Вселенная? О да! С сотворения Бога (прав в этом и Гонсалес, и остальные правы!), причем, что любопытно, в гностическом Его толковании. Но к этому Я еще вернусь, а пока рекомендую:

Это эссе было написано мной ещё в далёкие студенческие годы, и с тех пор кое-какие нюансы моего мировоззрения поменялись, кое-что из написанного можно было бы уточнить и расширить… но суть всё равно та же.

В конце концов, это можно воспринимать как отрывок, извлечённый из потока бреда, непрерывно генерируемого среднестатистическим шизофреническим сознанием:

Ранний Клыгин

Мастер и Маргарита – роман о солипсизме

Итак, с моей точки зрения, «Мастер и Маргарита» – роман о солипсизме. В философии с солипсизмом обычно возникают проблемы – это течение, как правило, осуждается представителями всех других философских течений. Однако солипсизм находит отклик в литературе. На мой взгляд, самым известным на данный момент в нашей стране произведением о солипсизме является роман Виктора Пелевина «Чапаев и Пустота». Но если и критики, и читатели признают, что роман Пелевина написан в стиле классического солипсизма, то мало кто осознаёт, что и булгаковский «Мастер» принадлежит к тому же жанру.

Где же можно найти мотивы солипсизма в романе Булгакова? Если вспомнить сюжет, то Мастер начинает с того, что пишет роман про Понтия Пилата и некоего пророка Иешуа Га-Ноцри, под которым подразумевается Иисус. Роман Мастера, само собой, не публикуют, а вдобавок, его ещё и забирают в сумасшедший дом по доносу какой-то партийной гниды, желающей расширить собственную жилплощадь. Что же здесь такого особенного? Вспомним тот момент, где Иван Бездомный беседует с Мастером в сумасшедшем доме и описывает Мастеру свою встречу с Воландом. Как ни странно, Мастер, никогда ранее не встречавший Воланда, сразу же узнаёт его в описании. Возможно, в своём романе Мастер описал и Воланда, поэтому сразу же его и узнал.

Итак, Мастер в процессе написания своего романа, придумал таких персонажей, как Воланд и Иешуа. Один из них олицетворяет силы добра, другой – силы зла. И что же происходит в конце? По просьбе Маргариты Воланд освобождает Мастера из психиатрической больницы, а затем Левий Матвей (тоже герой романа Мастера) сообщает Воланду, что, по решению Иешуа, Мастер не заслужил света, но заслужил покой. И Воланд, фактически, отправляет Мастера с Маргаритой в параллельный мир, где они вроде как живут долго и счастливо.

И где же здесь солипсизм, спросите вы? А как насчёт того, что созданные Мастером персонажи каким-то чудным образом оживают, да не просто оживают, а ещё и устраивают грандиозный переполох в Москве, освобождают своего же создателя из психбольницы, помогают ему воссоединиться с Маргаритой, да ещё устраивают Мастеру «покой» – другими словами, помогают ему создать такой мир, жить в котором он всегда мечтал. Вот и солипсизм в чистом виде! Конечно, любой христианин, читающий «Мастера и Маргариту», воспринимает Волнада как дьявола, а Иешуа – как Иисуса. Но, на мой взгляд, Булгаков имел в виду нечто другое. Если человек, творящий мир силой своего сознания, верит во всё то, что пропагандирует христианство, то естественно, такой человек силой своего сознания создаёт определённый образ «дьявола» и определённый образ «бога». Причём, образы эти могут быть совершенно невероятными и ни на что не похожими, поскольку всё зависит лишь от фантазии человека. Другими словами, человек придумывает себе и бога, и дьявола – в случае Мастера это были Иешуа и Воланд. А если человек поверит в реальность придуманных им персонажей, они автоматически материализуются в его сознании. Поскольку для солипсиста собственное сознание и мир вокруг – одно и то же, придуманные им персонажи материализуются и в «реальном» мире. А поскольку эти придуманные персонажи вроде как всемогущи, то они и в «реальном» мире всячески демонстрируют своё всемогущество – устраивают в Москве переполох, а заодно и вытаскивают своего действительно всемогущего создателя из психбольницы.

Как же Мастер оказался в психбольнице, раз он такой всемогущий, спросите вы? Да очень просто. Человеческие эмоции – источник всех негативных или позитивных ситуаций, в которых оказывается человек. Вспомним, что было перед тем, как Мастера забрали в сумасшедший дом – он был в жуткой депрессии из-за того, что его роман не публиковали, даже пытался сжечь рукопись. Ничего удивительного, что человек, обладающий силой творить свой собственный мир, находясь в депрессии и отчаянии, творит вокруг себя сумасшедший дом. Но тут ему на помощь приходят существа, сотворённые им ранее. На мой взгляд, именно в этом смысл знаменитой фразы «рукописи не горят» – Мастер не смог уничтожить однажды созданных им Иешуа и Воланда, даже попытавшись сжечь рукопись. Созданные Мастером персонажи в критический момент пришли ему на помощь. Фактически, через них сознание Мастера, даже переполненное отчаянием, создаёт такой мир, о котором Мастер всегда мечтал – и в конце он и Маргарита оказываются в том мире, где у Мастера свой дом, в котором он может спокойно работать над рукописями. Кстати, а что насчёт Маргариты? На мой взгляд, Маргарита – тоже материализовавшийся образ, созданный Мастером. С этим можно поспорить, однако, мне кажется, нет другого объяснения тому факту, что Маргарита – красивая женщина, бросает богатого мужа, чтобы жить с бедным писателем-неудачником…

Можно сделать такой вывод, что всё, что происходит в романе – это лишь плод воображения Мастера, воплотившийся в реальности. По-моему, всё вполне логично. Мастер хотел верить в бога и дьявола – и создал себе подходящие образы бога и дьявола, в которые можно верить. Мастер хотел, чтобы его полюбила красивая женщина – пожалуйста, его полюбила Маргарита. Мастер был в отчаянии, пытался уничтожить свою рукопись и вообще чуть ли не покончить с собой – пожалуйста, он оказался в сумасшедшем доме. Наконец, устав от всего этого, Мастер сильно захотел просто оказаться в мире, устроенном по совершенно иным законам, в мире, где он может спокойно заниматься любимым делом – пожалуйста, все созданные им существа переносят его в такой мир. Причём, можно сказать, что никто из существ, созданных Мастером, не является реальным, как не являются реальными и события, происходившие с ними. Всё, что описано в романе – просто принявший оригинальную форму процесс перехода человека из одного мира, созданного его сознанием, в другой мир, созданный его же сознанием. И хотя все злоключения Мастера нереальны, судя по результату, под воздействием всего, что с ним происходило, Мастер вроде как достиг просветления, поэтому и смог создать мир своей мечты.

В принципе, похожий сюжет и в романе Пелевина «Чапаев и Пустота». На мой взгляд, смысл этих романов в том, что всё, что происходит с человеком в мире, происходит по воле его же собственного сознания. Почему же тогда человек считает этот мир реальным? Просто потому, что, веря в реальность своих же собственных фантазий, человек может чему-то научиться, осуществить какой-то духовный прогресс, «достичь просветления», как говорят буддисты. И опять же, как говорят буддисты, никогда не знаешь, в какой форме придёт просветление. Для Мастера оно обрело форму Воланда и его свиты, проносящихся сквозь «реальность» на вороных конях.”

Источник:

http://www.liveinternet.ru/users/alsunclyg-in

Сегодня, в день под мистическим числом 13, Я учреждаю новый раздел – «Творчество Меня», где будут размещаться все подобные опыты творчества на пути к Творчеству (первый опыт пока в доработке, черновик на форуме).

…Что делать, если вдруг ты обнаруживаешь иллюзорность окружающего мира, если мир начинает крутиться в дурной петле бесконечных повторов, вариации которых становятся все причудливей, а в какой-то момент ты оказываешься единственным центром происходящего, Тем, кто определяет, чему быть, чему не быть,  становишься Творцом, а все твои прежние проблемы – просто пустяк перед нынешним одиночеством и… несуразностью творимого Тобой!

Читать ->

.

Как пишут в аннотации: “Т” – новый роман писателя, в эпоху которого служили народу Брежнев, Горбачев, Путин… и далее: “Мастер боевых искусств граф Т. пробирается в Оптину Пустынь. На пути ему встречается каббалистический демон Ариэль, который утверждает, что создал мир и самого графа Т. И это очень похоже на правду…”

Невзирая на то, что на небезызвестном Либрусеке уже есть “пиратская” электронная версия – читаю бумажную книжку, честно (насколько можно говорить о честности тому, кто создал этот мир…) купленную в магазине. И как все-таки радует, что идеи Солипсизма – не в самом примитивном ликбезовском варианте, а в углубленном исследовании важнейших вопросов дальнейших исследований, – изданы совершенно безумным тиражом в 150000 экземпляров (опережая на 50000 даже невнятную болтовню из последней, крайне разочаровавшей меня “Большой Телеги” Макса Фрая)! Ну что здесь скажешь? Пока не дочитал – ничего. Но  в качестве простого и веселого примера пропаганды идей Солипсизма приведу небольшой фрагмент из самого начала книги (граф Т., переодетый жандармским полковником, сильно под шафэ и озадаченный свалившимся на него знанием о природе реальности, гуляет по небольшому уездному городу):

…
Перейдя улицу, он подошел к фатовато одетому господину в котелке, который стоял у входа в ресторан и, зажав под мышкой трость, пересчитывал ассигнации в бумажнике.
— Здравствуйте, милостивый государь, — сказал Т., с дьявольской ухмылкой прикладывая ладонь к своей фуражке. — С кем имею честь?
— Купеческий старшина Расплюев, — испуганно ответил господин в котелке.
— Вот как, — сказал Т. — Купеческий старшина. А вид такой, словно собрался в Париж на Всемирную выставку. Почему?
Господин в котелке попытался изобразить вежливое европейское недоумение, но вышло это не очень — отразившееся на его бритой физиономии чувство гораздо больше напоминало страх, причем сразу стало ясно, что страх и был изначальным выражением этого лица, проступившим от неожиданности сквозь все слои мимической маскировки.
— А как же, — сказал он, — прогресс, ваше благородие, проникает и в наши медвежьи углы. Отчего не нарядиться…
— А знаешь ли ты, купеческий старшина Расплюев, — сказал Т., грозя бритому господину кулаком, — что на самом деле ты есть не купеческий старшина, а ничтожество. И даже не ничтожество, а вообще полное ничего. И хоть наряжен ты во все эти английские материалы, братец, а существуешь ты понарошку, и только до тех пор, пока я с тобой беседую… Это ты понять можешь?
Купеческий старшина покраснел и усмехнулся.
— То есть в каком это смысле, позвольте вас спросить, понарошку? То есть я, по вашему рассуждению, на самом деле пустое место?
— Ты даже не пустое место, — ответил Т. — Я тебе просто объяснить не могу словами, какой ты есть ноль. Вот перестану с тобой говорить, чудила ты тараканский, займусь чем-нибудь другим, и исчезнешь ты безвозвратно вместе со своим котелком и тростью на всю оставшуюся вечность. Не веришь?
Лицо купеческого старшины стало совсем багровым.
— Извольте попробовать, — сказал он. — Не буду иметь никаких возражений, если вы соблаговолите исполнить свою угрозу незамедлительно-с.
На крыльце ресторана уже толпились какие-то длинноволосые господа разночинского вида, подтянувшиеся из зала; до Т. долетели слова «держиморды» и «палачи», сказанные хоть и опасливым шепотком, но с чувством.
— А, — махнул рукой Т., — ну тебя совсем к черту, братец. Прощай навсегда.
Отвернувшись от Расплюева, он наискось перешел улицу и вдруг почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд. Он обернулся. По другой стороне улицы брел пожилой печальный еврей в длинном лапсердаке. На носу у него была большая волосатая бородавка. Т. еще раз перешел улицу и пошел с ним рядом. Через некоторое время еврей спросил:
— Вы меня преследуете, господин офицер?
— Просто иду рядом, — ответил Т.
— А зачем? — спросил еврей.
Т. засмеялся. Еврей почему-то сразу обиделся.
— Зачем это вы смеетесь? — спросил он.
— Затем, что вы смешной. Задаете смешные вопросы.
— Чем же смешные?
— Я иду рядом с вами для того, чтобы дать вам возможность немного насладиться этим днем. Подышать этим воздухом, полюбоваться игрой солнечного света и тени.
— Вы хотите сказать, если вы оставите меня в покое, я таки задохнусь и ослепну?
— Несомненно, — сказал Т. — Таки задохнетесь, ослепнете, оглохнете, потеряете обоняние и осязание и перестанете думать свои печальные мысли.
— А откуда вы знаете, что они печальные?
— Такое у вас лицо, — сказал Т. — И вообще, если я что-то говорю, это ведь не просто так.
— Вы, наверное, не любите евреев? — спросил еврей.
— Что вы, почтенный, — ответил Т. — Я замечательно отношусь к евреям. Но вот наш создатель…
— Что? — настороженно спросил еврей. — Что — создатель?
— Вот насчет него я не уверен, — сказал Т. тихо. — У меня сложилось подозрение, что евреев он недолюбливает.
— Откуда вы можете знать про создателя?
— Я пару раз имел с ним дело. Сказать по секрету, его ужасно раздражает, что его назвали еврейским именем. Из-за этого люди часто принимали его за еврея, и возникало много разных глупых проблем. Вот он и мстит теперь вашему брату — не так, конечно, чтобы очень всерьез, но все-таки. Ведь эта бородавка у вас на носу не просто так — вы, наверно, думали про это долгими ночами?
— Вы имели дело с создателем? — спросил еврей, подняв бровь. — Вы хотите мне сказать, создатель беседует с жандармским полковником?
— Мало того, — ответил Т., — вы существуете единственно с той целью, чтобы этому жандармскому полковнику было с кем поговорить.
— Вам так создатель сказал? Т. энергично кивнул.
— А почему вы уверены, что это был создатель? — спросил еврей. — Вы хорошо его разглядели?
— Весьма. Я стоял к нему так же близко, как к вам.
— Знаете, — сказал еврей, — после таких слов хочется стать к вам так же далеко, как отсюда до Бердичева. Можете вы оставить меня в покое?
— Я могу, запросто, — сказал Т. — Только вы ведь пропадете ни за грош. Причем сразу и навсегда.
— Значит, такая моя судьба, — сказал еврей, — и не печальте себя этим вопросом.
Вежливо приподняв шляпу, он прибавил ходу и, не оборачиваясь, скрылся в подворотне.
Несколько секунд Т. смотрел ему вслед. Потом покачнулся и подумал:
«Сплошное прощание с людьми и предметами, как говорят в Париже. Однако надо же так напиться… Впрочем, надо еще выяснить, кто здесь пьян. Вот эти вокруг — что они, трезвы? Ну да, от них не пахнет водкой. Они не шатаются при ходьбе — идут куда-то по своим делам. Но разве это трезвость? Можно ли считать трезвыми телеграфные столбы? А смысла во всех этих купеческих старшинах столько же, сколько в телеграфных столбах или облаках в небе. И даже меньше, потому что смотреть на облака куда интереснее, чем разглядывать истуканов, которых посылает мне навстречу Ариэль…»
…

Приятного чтения! :-)